senegalka

Что может быть лучше безудержного и, откровенно говоря, беспричинного смеха  в течении нескольких часов с теми, с кем хохотать  хочется и с кем так приятно это делать?
Особенно, если с того момента, когда ты так искренне хохотала, прошло уже много лет...)

  Лет десять назад я очень серьезно заболела. Очень. Врачи просто не поняли, что к чему. Плохо стало резко, быстро и...невозможно плохо. Если б не муж и сестра. ..Если б не они, не знаю, где была бы сейчас, да и вообще была бы, или нет...Странные вещи, которые тогда со мной творились,  в конце концов, и врачей удивили. И они сказали открытым текстом: "Ищите знахарей каких-нибудь...Уж очень много недоразумений. " В итоге я перестала есть. Совсем. Ничего. Я понимала, что куда-то удаляюсь всё дальше и дальше, но не могла заставить себя даже взглянуть на еду. Врачи сказали, что  лекарства все помогают, должны помогать, надо, чтобы сам человек захотел выздороветь, надо хотя бы есть... Я видела, как устали сестра с тремя маленькими детьми, Витя с нашим дитём и беспомощной бабушкой, которые день и ночь менялись возле меня,  но вылезти из своего состояния никак, никак, никак не могла. Какое-то совершенное отчаяние. В палате со мной была женщина, её звали Катя. Мы с Катей были лежачими больными и находились в разных концах палаты. Мне врачи не разрешили вставать несколько дней.  Катя тоже почти не вставала, у неё что-то было и с позвоночником, и с ногами. Родные приезжали к ней нечасто, потому что она была откуда-то из области. И вот как-то в воскресенье к ней приехали родные, посидели возле неё. Уехали. У меня на тумбочке стоит еда, НИЧЕГО не хочется. Катя встала. Она иногда, очень редко поднималась...Я знаю, что ей тяжело. Медленно идёт по палате. Подходит ко мне. Протягивает крылышко куриное с хлебом, говорит: "Ешь давай..." Я не могу..."Катя, - говорю, - я не хочу...не могу, не надо." Катя стоит передо мной, кладёт это крылышко с хлебом возле меня и говорит: "Знаешь, КАК мне трудно было к тебе дойти?" Я знаю. Катя идёт обратно, к себе...медленно, с трудом.  "Это домашний петух ,- говорит Катя, передвигаясь едва-едва. Ты бы съела, только начни...ну!!!" И я понимаю, что не есть вот сейчас, в эту минуту, невозможно. Грызу это крылышко из вежливости, из уважения к человеку, который шёл ко мне СПЕЦИАЛЬНО, преодолевая боль.  И вдруг чувствую, что мне тААААк вкусно, что, я, оказывается, такая голодная, что я сейчас не только это крылышко готова съесть, но вообще всё, что угодно...Лучше становится тоже резко, вдруг, просто чувствую, как становится легче, как уходит боль…

   А потом...потом я стала есть и  выздоравливать. Катя ещё лежала в больнице, когда меня выписали, и я даже пару раз её навещала. Потом потерялись…

  Иногда, когда  я это вспоминаю,  я думаю, что это была та маленькая капелька бескорыстной доброты,  которой мне не хватало именно в ту минуту. И Катя как-то почувствовала это – и подарила эту необходимую капельку. А иногда эта капелька кажется мне бескрайним морем доброты, волны которого сильнее болезней,  врачей и знахарей.